Из олова и пластика

 

Verschollene-Soldaten-Lina-Verschwele

Photo: ©Lina Verschwele

11 мая 1994 года в войне за Нагорный Карабах было заключено соглашение о перемирии. И до сегодняшнего дня осталось много раненых солдат той поры. Именно их матери с обеих сторон дают толчок примирению. Репортаж с места событий.

Когда Вера по утрам открывает дверь музея, ей кажется, что она попадает домой. Все, что перед ней, она сделала сама: сама оформила витрины, сама ухаживает за искусственными цветами и сама повесила картины. Десятки мужчин смотрят на нее с фотографий, когда она заходит в большой выставочный зал. Одна большая семья – она так говорит, как будто все они ее сыновья. Как и ее собственный сын, все они солдаты, которые пропали на войне.

Войну за Нагорный Карабах почти забыли на Западе. С развалом Советского Союза армяне и азербайджанцы начали бороться за контроль над Нагорным Карабахом. В 1991 году регион де-факто отделился от Азербайджана и в одностороннем порядке провозгласил независимость. Разгорелась война, которая завершилась перемирием только в 1994 года. Несмотря на это, до сих пор на линии прекращения огня регулярно погибают солдаты. Стороны конфликта ведут переговоры годами, но безуспешно, с каждым поражением конфликт отходит из фокуса международной общественности.

Вере все равно. Она не может просто избавиться от истории, потому что эта история – ее собственная. Как раз в последний год войны для нее начался тяжелый период.

6 января ее сын Спартак приехал с фронта, чтобы навестить ее. Они говорили о том, как лучше всего вылечить руку Веры. Это была непримечательная встреча, которая едва ли продлилась час. У Веры не было предчувствия, когда она с ним прощалась. Недоброе предчувствие появилось только позже, рассказывает она. Утром 16 января 1994 года она проснулась с усиленным сердцебиением, она чувствовала себя хуже обычного. На тот момент война длилась уже почти три года. День прошел и ничего не произошло. Только спустя пару дней Вера получила письмо – сообщалось, что ее сын пропал без вести 16 января. Ни он, ни другой боец не вернулись с рейда.

Его исчезнование, как и все, что произошло до этого, Вера тщательно задокументировала. В музее пропавших без вести солдат в Степанокерте, самопровозглашенной столице Нагорного Карабаха, она собрала на алтаре все, что осталось от ее сына: аккорденон, некоторые книги и фотоальбом, которые показывает посетителям его жизнь. Он показывает Спартака-мальчика в первом классе, молодого юношу на физкультуре и взрослого мужчину-регулировщика в униформе. Там можно увидеть даже семейный сад. Вера говорит, Спартак любил заниматься садом. После войны он хотел сделать там бассейн.

Кровь на ковролине

Все это она рассказывает отрешенно, почти заученно. Быстро становится понятно, что здесь побывало уже много журналистов, которые интересовались ее историей. Все, что произошло после исчезнования, она тоже описывает обыденно.

Несколько недель после 16 января, а именно 12 мая 1994 года, перемирие вступило в силу. Вера рассчитывала на скорое сообщение от сына, хотя бы из плена. Но ничего не пришло. Ни недели, ни годы спустя, вообще никогда. Ее сын до сих пор числится пропавшим без вести.

Вместе с невесткой Вера ищет данные о том, что произошло 16 января. Она ничего не нашла. Когда пропал Спартак, он был женат пять месяцев. Свадебная фотография изображает пару у могилы умершего генерала, бывшего начальника Спартака. Через пять лет Вера сказала своей невестке: выходи замуж. Это ее первая смерть. Не смотря на это, она не хочет терять надежду: “Я думаю, что он еще жив. Мать всегда чувствует”. Прошло больше 20 лет с его исчезновения. Если бы она опять увидела сына, ему было бы 43.

Чтобы упорядочить свои хлопоты, в 2004 году она с тремя другими матерями, чьи сыновья также исчезли, организовала музей памяти пропавших без вести солдатам. Музей они превратили частично в причудливое святилище: напротив маленького алтаря стоят манекены в камуфляже. Рядом с витринами изображена сцена боя с оловянными солдатами. Кто-то столкнул их на ковролин и собственноручно раскрасил красной краской, чтобы сцена выглядела реальнее. Вера рассудительно объясняет, какую битву показывает сцена, кто откуда стреляет, кто куда попал. Тем не менее, ее гордость – это вечный огонь из ткани и пластика, который гудит при включении. Это “музей-сделай-сам”, смесь пафоса и настоящих эмоций.

Встреча с другой стороной

Только через некоторое время посетители слышат другую историю, которую Вера рассказывает не так складно.

Когда она в 2005 году прибыла в российскую Кабардино-Балкарию с матерью армянского солдата, она была крайне взволнована. В то время она в первый раз встретила Тамару – мать солдата, чей сын тоже числится пропавшим. Одинаковые истории, только с другой стороны – Тамара из Азербайджана.

Еще в Советском Союзе азербайджанцы и армяне жили мирно, в Азербайджанской ССР жили и работали до 80-х годов около 400 000 армян. Война сделала это невозможным. Многие армяне и азербайджанцы младшего поколения еще никогда не видели кого-либо с “другой стороны”. Те или иные образы врага превратились в рассистские стереотипы.

Тем изнурительнее должна была быть ситуация в России для этих женщин. “У меня были цветы и радио для нее – чтобы всегда оставаться в курсе новостей – Тамара же принесла с собой пахлаву. Мы обменялись подарками. Потом мы плакали,” – рассказывает Вера. Она считает, что матери не виноваты: “У войны свои законы”.

С тех пор они встречались еще четыре раза, трижды в Тбилиси на нейтральной территории, однажды в Ростове-на-Дону. В итоге появился календарь, который рассказывает историю матерей и призывает к освобождению пленных, неважно с какой стороны. Вера очень надеется, что ее сын всего лишь в плену.

На самом деле, календарь сделали всего лишь в подсобном помещении выставки. Остается неясным, попадут ли туда классы, которые сейчас околачиваются в главном зале. Они чувствуют себя больше обязанными, чем заинтересованными, когда смотрят на фотографии, которые представляют Вера и другие матери с карабахскими официальными лицами на различных памятных встречах.

Несколько дней назад Вера побывала на подобном мероприятии. Вместе с высокопоставленными политиками Карабаха она слушала речи и возлагала цветы, учавствовала во всем этом представлении – стилизация жертв войны в героев. В нескольких сотнях метров от музея министерство иностранных дел показывает фотографии, которые вытянутые вверх маленькие дети уже сегодня считают „Future Defender of Motherland“ (“Будущие защитники Родины” прим. перев.).

Кто хочет понять, почему конфликт до сих пор не решен, должен не только понимать политику, но и таких людей как Вера. Наперекор всем картинкам, не похоже, чтобы она действительно верила, что жертвы оправданы: “И сейчас нет мира”, – говорит она, не забыв подчеркнуть, что это вина азербайджанского правительства. С начала года перестрелка на линии огня участилась. И в этот день, наверняка, несколько рядовых погибли в бою с солдатами противника. На следующий день это будет во всех газетах. Но то, что судьбы на обеих сторонах конфлика одинаковы, узнаешь только в подсобном помещении.