Жизнь с травмой

Karabakh.Gedenkfeier_2

Photo: ©Paul Toetzke

Ровно спустя 80 лет после геноцида в Армении закончилась война за Нагорный Карабах между Армений и Азербайджаном: многие армяне считают “резню” войны продолжением геноцида. Образ врага жив до сих пор – репортаж с места событий.

На первый взгляд все это похоже на школьную поездку: 15 подростков заталкиваются в старый Mercedes Sprinter, который скоро будет неторопливо трястись по улицам. Настроение веселое, разговоры бьют ключом. Пункт назначения – не летний лагерь, не озеро и даже не скучный музей, это Нор Марага – село для беженцев. Сегодня, в 23 годовщину насильственного переселения, студенты вместе с жителями поселка хотят почтить жертв.

10 апреля 1992 года азербайджанские солдаты напали на город Марага. Кто смог, тот сбежал, но многим старикам это было не под силу. Когда на следующий день армянские солдаты вновь отвоевали город, то из 500 жителей минимум 43 были убиты, более 50 человек были похищены, 19 из них никогда больше не вернулись. Две недели спустя азербайджанцы атаковали снова, и до сегодняшнего дня город находится под их контролем. Много беженцев поэтому обосновались на руинах одного села в 25 км от их прежней родины и назвали место Нор Марага – Новая Марага. Сегодня там проживают окола 100 человек.

После развала Советского Союза, армяне и азербайджанцы борются за контроль над Нагорным Карабахом. В 1991 году регион отделился от Азербайджана и провозгласил свою независимость. Война, которая последовала за этими событиями, закончилась лишь в 1994 году. С тех пор регион так и не успокоился – на линии прекращении огня постоянно происходят смертельные стычки.

Для многих карабахских армян значение конфликта больше, чем для других: жертвы карабахской войны для многих неразрывно связаны с травмой геноцида. Совершённая резня, направленная на собственный народ, часто считают продолжением геноцида и азербайджанцы – из-за своей политической и языковой близости к Турции – сравниваются с турками и преступниками.

Студенты тоже хотят одновременно переосмыслить оба события, их экскурсия, запланированная неправительственной организацией, начинается в Степанокерте, столице Нагорного Карабаха. Почти сразу после отъезда один студент затягивает песню: “Мой дом на родине”, – так переводит это Артак, студент из Ливана. Это мрачная и воинствення песня о жизни на чужбине, изгнании, тоске о незнанной родине, сожженных монастырях и надгробных плитах, которые омываются слезами. Это гимн диаспоре Армении, если можно так назвать, гимн для таких людей как Артак. 25-летний армянин из диаспоры с октября живет в Карабахе. До этого только два раза он был в Армении. В качестве добровольца он сейчас работает над сайтом о геноциде. И сегодня он в пути с камерой.

По траектории спутника

Армянская история для Артака – центральный аргумент, чтобы надолго остаться в Карабахе или Армении. Хотя его семья живет в Ливане и только его мать родилась в Армении, это регион для него – историческая родина: иностранцы часто не могут этого понять, что значит быть частью такой истории – истории геноцида.

Его поддерживает неправительственная организация “Birthright Armenia”, дав задание укрепить связи между диаспорой и их родной страной. В любом случае так написано на их сайте, программа поощряет длительное пребывание в Армении или Нагорном Карабахе. Условием финансовой помощи является следующее: “Вы должны иметь армянские корни (по крайней мере один из прародителей должен быть настоящим армянином)”. Страница организации предлагает, помимо прочего, онлайн-счетчик того, сколько добровольцев отосланы в настоящий момент (46), сколько всего человек участвовали в программе (более 900) и сколько человек обосновались в Армении или Нагорном Карабахе (70). Атарк – один из немногих, который движется в обратном направлении. С начала 90-х годов более 700 000 человек покинули Армению. В Армении живут сейчас 3 миллиона человек, в Нагорном Карабахе – 140 000.

“Я чувствую себя здесь просто как дома”, – говорит Артак и улыбается, что, кстати, бывает не так часто. Одновременно его общение с другими кажется неуклюжим. Он как спутник, который кружит вокруг места действия вместо того, чтобы быть его частью. Когда из холмистой поверхности внезапно появляются руины, разговоры об истории города проходят мимо Артака: до войны в городе проживало более 90000 человек – прежде всего, азербайджанцы. После их бегства Агдам превратился в город-призрак. Сегодня эти руины – запретная зона, там могут быть еще заминированые зоны. Лишь несколько безразличных разбили тут свой огород. Студенты, многие из них хотят стать фермерами, говорят о том, чтобы посадили они. Когда разговор переходит об азербайджанских беженцах, Артак говорит только: “Как хотите, но они могли преувеличить цифры”.

В Азербайджане, но и в Армении и Нагорном Карабахе многие СМИ постоянно преувеличивают число собственных жертв. В то же время действия собственной стороны на войне часто приукрашиваются, а военные преступления полностью оспариваются: так, согласно пропаганде, в двух самых известных “резнях” конфликта в Самгате и Ходжалы армяне и азербайджанцы сами убили собственных граждан, чтобы потом обвинить другую сторону.

Снова и снова

Когда через полчаса автобус доехал до пункта назначения, уже 80 человек стояло у щебневой дороги. Среди них было много детей в школьной форме, они одели платья или белые рубашки, и принесли цветы. Дети постарше несут плакаты с лозунгом “Remember and Demand” (“Помни и требуй”, прим. перев.) или с изображением незабудки: цветок стал символом 100-летней годовщины геноцида. Это в память того, что незабудка – первый цветок, который рос после депортаций в армянские районы Османской империи.

Когда прибыли последние автобусы, процессия пришла в движение. Процессия не прошла и 50 метров, как скорбящие возложили цветы на памятник. Присутствует и Женя Арепетян: 74-летняя женщина входит в число выживших в нападении. Когда в 1992 году армянские солдаты вернулись в село, она убежала, пробежав 25 км до безопасного места. Ее родители и муж нападение не пережили.

Арепетян родилась в Мараге, но почти половину жизни она провела в Азербайджане. После свадьбы она с мужем отправились в Баку. 30 лет она работала поваром в детском саду, там родились и три ее сына. “У нас была совершенно нормальная жизнь. Не было врагов, было много азербайджанских друзей”. Армения и Азербайджан в то время были еще в составе одного государства, республиками в Советском Союзе. В 80-е гг. в сегодняшнем Азербайджане жили почти 400 000 армян. Во время войны более миллиона людей были вынуждены бежать на другую сторону: 390 000 армян и 750 000 азербайджанцев были изгнаны.

Женя Арепетян покинула Баку в 1988 году. После резни в Сумгаите она не чувствовала себя больше в безопасности. В феврале 1988 года азербайджанский сброд убил по меньшей мере 26 армян в Сумгаите, предместье Баку. Ситуация начала накаляться в обеих республиках, ненависти становилось всебольше. Арепетян вернулась обратно в Марагу. Многи армяне считают события в Сумгаите повторным геноцидом. Арепетян добавляет: “Турция все время на нас нападала. В 1915, 1988 и 1992”. Ее взгляд становится жестким, голос – горьким. Через 4 года после того, как она покинула Баку, насилие догнало ее. В этот раз она уходит, не распаковывая чемодан. “После бегства из Мараги у меня практически ничего нет”.

“Мы против них”

В Баку она еще жила в собственной квартире с отоплением, после побега – была рада старой кровати соседей. Начинать все сначала было тяжело, никто не давал денег. Арепетян живет с тех пор на свою маленькую пенсию и помощь своего сына, который отправился в Москву на поиски лучшей работы. Она больше не вышла замуж: “У меня же есть дети”, – говорит она – дети и надежда на безопасный дом: ”Нагорный Карабах принадлежит нам”. Ее второй сын работает на армию, чтобы защитить этот самый дом. Кажется, что за эти 30 лет в Баку ничего не осталось, что все старые отношения забыты. Арепетян сейчас не поддерживает никаких контактов с Баку. “О чем нам говорить? Они убили моих родителей и моего мужа. Для меня они убийцы”. Скорбь не оставляет места уступкам.

И все же через несколько минут горечь рассеивается. Пока на сцене провозглашают речь, пока Артак фотографирует других, Арепетян болтает с молодыми добровольцами из Аргетины, раздает поцелуйчики и приглашения на обед. Арепетян, которую в селе называют тетей Женя, притягивает публику как магнит, который дарит свою сердечность и незнакомцам. Безразличная ненависть на “этих турков” выглядит почти как приступ шизофрении.

Война расколола не только Арепетян, как будто существуют только “мы против них”, “турки против армян”. Нор Марага – это то, что некоторые эксперты по Кавказу с упреждением называют “турецкой травмой”: за геноцид 1915 года азербайджанцы как и “турки” стали одинаково ответственными. Но то, что у многих азербайджанских беженцев одинаковая судьба, как и у людей здесь, никто не говорит.

Вместо этого “защитники родины” обещают со сцены безопаность Карабаху: “Мы готовы, мы здесь, чтобы зщитить вас”, кричит 19-летний парень со сцены. Свою организацию он определяет как “группу развездчиков”. На самом деле, организацию представляет молодежный лагерь, хоть и военно-патриотический – на форме их членов блистает пулемет.

Когда студенческая группа возвращается назад, настроение у всех необычно приподнятое. Запланирована остановка в Шах-Булат, крепости 18-го века. За ее полированными фасадами из песчаников находится надавно созданный музей, который показывает предметы из раскопок исторического города Тигранакерт, чьи руины расположены недалеко от крепости. Затем автобус проезжает опять руины Агдама. Там уже никто не выходит, никто не делает фотографий. Кажеся, что пройдет еще много времени, пок эти руины снова отстроят.